| Главная » Статьи » История |
Литература и жизнь в 1907 - 1917 гг.
| Очень сложным, раздираемым глубокими непримиримыми противоречиями было время между первой и второй буржуазно-демократическими революциями в России. Первая революция потерпела поражение. После третьеиюньского столыпинского государственного переворота 1907 г. наступила реакция. С 1911 г. наметился было новый революционной подъем. Начавшаяся летом 1914 г. первая мировая война смяла его; поднялась новая волна реакции, разгул великодержавного шовинизма и кратковременных, но сперва весьма бурных ура-патриотических настроений. Бурным и сложным было время. В литературе и искусстве боролись разные по их объективному, классовому содержанию тенденции. Прежде всего с временным торжеством реакции после 1905 - 1907 гг., указывал В. И. Ленин, «...преобладающей чертой политической литературы стало уныние, покаяние, ренегатство». В художественной литературе ширились пессимистические, упадочнические мотивы. На поверхность текущих интересов всплыли «вопросы пола», популярными в буржуазно-интеллигентской литературно-художественной среде снова стали религиозно-мистические искания, многообразные выражения «веховства». Звериные, «подпольные», подсознательные начала в человеке, зовы инстинкта и плоти, бессилие разума и морали перед ними, непрочность и зыблемость высоких идеалов, гимны неверию, смерти и мраку, любование бренностью жизни и слабостью человека заполняли новые произведения Ф. Сологуба, З. Гиппиус, Л. Андреева, А. Ремизова. Очень характерными для таких настроений были мрачные афоризмы-образы, которыми прямо-таки усыпана утонченная поэзия Ф. Сологуба: Для меня закон - смиренье, Удаленье от борьбы, И безмолвное терпенье В испытании судьбы. - Мы - плененные звери, Голосим, как умеем. Глухо заперты двери, Мы открыть их не смеем. - Вся жизнь, весь мир - игра без цели. Не надо жить. - Все, чем жизнь тебя манила, Обмануло, изменило, Неизбежная могила Не обманет лишь одна. Поражают подавленностью, патологической погруженностью в сугубо интимные переживания и изменчивые нюансы изломанной психики стихотворения З. Гиппиус. Чувство оторванности от народа, постоянное ощущение своего неизбывного отчуждения, замкнутости в «башне из слоновой кости», крайний эгоцентризм и,пессимизм остались характерными для многих произведений того времени, не вышедших за пределы декадентско-упаднических веяний. Сказывались эти веяния и во временной утрате многими деятелями художественной культуры межреволюционного десятилетия интереса и вкуса к общественным вопросам, к политике. Типично для подобных настроений программное заявление в печати писателя С. Н. Сергеева-Ценского: «Я просто художник,- больше того, я просто учусь искусству, и художником считаю себя относительно, - но да позволено мне будет уйти от,опеки политических партий». Глубоко увяз в болоте буржуазно анархического индивидуализма, принижающих и гнетущих человека страхов и ужасов Л. Андреев - этот выдающийся, высокоталантливый писатель. Скрепя сердце, перешагнув через былую дружескую близость с ним, М. Горький осуждал упадочнические мотивы в творчестве Андреева. В одном из писем 1907 г. Горький писал об Андрееве: «Поймите это, он - чужой. Его дорога - круто направо. Его задача - показать во всяком человеке прежде всего скота, - социальная ценность такого намерения и вредна и погана». Религиозно-мистические искания оказали сильное воздействие на многих писателей, художников, музыкантов. Отголоски этих исканий сказывались в произведениях и символистов, и реалистов, и поэтов, и прозаиков. Достаточно вспомнить многие стихотворения А. Блока, А. Белого, Вяч. Иванова, М. Волошина, Н. Клюева, прозу и стихи Мережковского и Гиппиус, Сергеева-Ценского, ранние рассказы М. Пришвина, новеллы и романы Б. Зайцева. Наряду с заседаниями религиозно-философских собраний влиятельным центром религиозно-мистических исканий творческой интеллигенции стали «Ивановские среды». Вначале это были интимные, немноголюдные, домашние встречи дружеского кружка по средам в квартире поэта и ученого Вяч. Иванова, на знаменитой его «башне» (в Петербурге квартира Иванова была в верхнем выступе высокого дома, выступ слыл за «башню»). Потом они стали планомерными собраниями, с председателем, с заранее установленными темами. На таких собраниях бывало по 50-60 человек. На средах почти всегда председательствовал философ и социолог, идеалист Н. А. Бердяев. По авторитетному признанию самого председателя, «как-то сразу же русское литературно-художественное движение соприкоснулось с движением религиозно-философским. В лице Вяч. Иванова оба течения были слиты в одном образе». Предметами бесед были Эрос, Дионис (Вакх) и Аполлон, «...эллинская религия страдающего бога», неохристианство, «религия пола». Публика сходилась пестрая, разномастная - «мистические анархисты и православные, декаденты и профессора-академики, неохристиане и социал-демократы, поэты и ученые, художники и мыслители, актеры и общественные деятели». Преобладали главным образом литераторы из кругов «Мира искусства», «Нового пути», «Весов», «Вопросов жизни». Сложился тут одно время и интимный театральный кружок, известный под именем Башенного театра. В спектаклях заняты были писатели и поэты М. Кузмин, В. Пяст, В. Княжнин. Режиссерствовал В. Мейерхольд. Известность получил спектакль Башенного театра по пьесе Кальдерона «Поклонение кресту» в переводе К. Бальмонта, в декорациях С. Судейкина. «Ивановские среды» были довольно типичны для многочисленных подобных им кружков, групп и группочек, обществ и объединений. Отвергая и критикуя упадочнические и ренегатские в их идейной направленности, зачастую искусственно усложненные в их формах и лексике произведения литературы и искусства, связанные главным образом с полосой разгула реакции после 1907 г., следует, однако, ясно представлять, что все эти «цветы зла» были в большой мере модничаньем, приспособлением к модным «вопросам» со стороны «ее высочества публики». А носители модных вкусов, социальные заказчики - буржуазия, «ее высочество публика» - в условиях поражения революции как раз и требовали побольше «вопросов» и «проблем». Глубоко верным было прямое указание марксистского критика В. В. Воровского в статье «О «буржуазности» модернистов»: «...если будущему историку литературы придется характеризовать нашу теперешнюю модную беллетристику и критику, ему придется указать, что этот больной цветок родился на почве общественной реакции среди части интеллигенции, разочаровавшейся в общественных вопросах, бросившейся очертя голову в личные, вернее, физические наслаждения, но не могущей простить не-разочарованным своего прежнего очарования». Противоборствующие начала и течения сильно чувствовались в литературе и искусстве. Все более обостряющиеся противоречия социально-экономического развития, перемены в политической жизни страны сказывались в быстрой смене разных идейно-художественных течений, литературных и художественных мод. Некоторые из них были крайне эфемерны, быстро преходящи. То провозглашался культ Диониса и оргийное, стихийное дионисианство, торжество вакхического начала (Вяч. Иванов, С. Городецкий). То бушевал «мистический анархизм» и пелись молитвословия «свободной воле» и «раскрепощенной плоти» (Г. Чулков, М. Арцыбашев, Л. Андреев, А. Каменский). Одних тянуло замаливать грехи, отыскивать и восстанавливать забытые и попранные национальные святыни (А. Ремизов, С. Соловьев, Б. Зайцев). Другие в то же время на все лады славили смерть - освободительницу от скуки и пошлости, от грубых «лап жизни» (Ф. Сологуб, Л. Андреев). То вдруг бомбой взрывался эксцентричный эгофутуризм самовлюбленного и талантливого Игоря Северянина, который афишировал и рекламировал самого себя: Я - гений, Игорь Северянин Своим величьем упоен! Я повсеместно обэкранен, Я повсеместно утвержден. Это был одаренный, искренний поэт, однако вкус ему нередко изменял, а буржуазная публика своими неумеренными восторгами поощряла модные «изыски» молодого поэта. В «вершинах» русской поэзии Северянин недолго продержался. Как в кинематографе, возникали и исчезали литературно-художественные течения: аполлонизм, кларизм, акмеизм, футуризм, эгофутуризм, кубофутуризм, «Центрифуга»... Начавшаяся в 1914 г. первая мировая война на некоторое время внешне скрепила было участников этого «литературного распада», скрепила в общем угаре шовинистических и ура-патриотических настроений. Впрочем, такие настроения оказались крайне непрочными. В шуме этого «литературного распада», «ярмарки на площади», которым щедрую дань отдавали литераторы, работавшие в фарватере буржуазной идеологии, в литературу с начала второго десятилетия ХХ в. начинали входить новые крупнейшие русские и будущие советские поэты и прозаики. Среди них были выдающиеся мастера; каждый со своим неповторимым миром мыслей, вкусов, образов, со своим строем чувств, пониманием силы и еще не использованных возможностей великого русского языка. Это были В. В. Маяковский, Б. Л. Пастернак, С. А. Есенин, А. А. Ахматова, М. И. Цветаева, А. Н. Толстой. Творчество их в полной мере развернулось уже после 1917 г. В это же последнее десятилетие дореволюционной . России выступила в литературе фаланга писателей из народа, писателей, выдвинувшихся из рабочей и, крестьянской среды. Вокруг «Правды» и других изданий революционной социал-демократии сложилась группа пролетарских поэтов. Появились поэтические книги рабочих поэтов - «Наши песни. Первый сборник стихотворений поэтов-рабочих» (1913), «Первый пролетарский сборник» (1914 г., открывавшийся предисловием М. Горького). В обращении «К товарищам-рабочим от редакции», которое предшествовало тексту «Наших песен», можно было прочесть уверенные и твердые слова. «Рабочим нужны свои органы печати. Тот, кто знает, сколько среди рабочих уже есть пишущих, сколько страдающих недугом делиться своими думами и чувствами через посредство печатного слова с массами, тот отрицать этой нужности не станет. Можно быть уверенным, что когда доступ рабочих к печатному слову будет облегчен, тогда из рабочих немало выдвинется писателей своего класса. Настоящие сборники и являются первой попыткой по этому пути». | |
| Просмотров: 1980 | |